• Удовольствие и страдание измеряются достоинством, которое приписываю

     

    Согласно стоикам типа Марка Аврелия, страдание — не зло, поскольку, когда мы "испытываем страдание от любой внешней вещи", мы должны помнить, что "нас тревожит не эта вещь, но наше собственное суждение относительно нее".

    И "удовольствие не является ни хорошим, ни полезным", считал Марк Аврелий. Удовольствие и страдание нравственно безразличны, поскольку смерть и жизнь, честь и позор, страдание и удовольствие — вещи, которые "случаются одинаково с хорошими людьми и плохими", и поэтому они "не делают нас ни лучше, ни хуже, ни добрыми, ни дурными".

    Качество и количество наслаждени й. Из того же наблюдения, что подчас одинаковым удовольствием наслаждаются и хорошие, и плохие люди, Платон и Аристотель делают другой вывод. Удовольствия не безразличны в нравственном отношении, но имеются хорошие и плохие удовольствия.

    Принимая во внимание, насколько разнообразны качества удовольствия, мы обнаруживаем среди них возвышенные и прекрасные. Равно как и низкие, и позорные.

    Так, жажда развлечений и разнообразия всех видов, рассеяния, отвлечения, забвения — признак опасной для человека и общества душевной опустошенности.

    Это — бегство от мысли. Блез Паскаль справедливо утверждал: люди избегают раздумий о себе, о смерти, о счастье, о долге. "Как пусто и исполнено грубостью сердце человека!" Факт, что "люди проводят время в катании шаров или травле зайцев" и что "это служит удовольствием даже для королей", указывает на то, как глубока душевная нищета, от которой люди пытаются ускользнуть через игру и развлечение".

    Счастье. Аристотель был прав: "Люди нуждаются в расслаблении, потому что не могут работать непрерывно" и "развлечение — своего рода расслабление". Но "счастье не состоит в развлечении. Оно — не цель, а средство. Было бы, действительно, странно, говорит Аристотель, "если бы забавы были целью жизни. Тогда каждый должен был всю жизнь стремиться к неприятностям и переносить затруднения, чтобы иметь возможность рассеяться, отвлечься и развлечься".

    Это правда, что "приятное развлечение" походит на счастье, но, продолжает рассуждения Аристотель, "счастливая жизнь является добродетельной, и поэтому лучше, чтобы серьезные дела, поступки и вещи сочетались с развлечением".

    Ни один только труд сам по себе, ни сплошное удовольствие сами по себе не хороши. Каждая из однообразных жизней — жизнь как тотальное удовольствие или жизнь как только мудрость — несовершенное проживание жизни. Только смешанное бытие, в котором комбинируются и удовольствие, и мудрость, и развлечение, и добродетель, является полной жизнью.

    Что касается счастья, то человек приближается к нему только в случае, когда ему удается достичь состояния гомеостаза — душевного равновесия, в котором самоуважение уравновешивает неизбывные удары, разочарования и потери.

    Преследование удовольствия в этом смысле не может быть идентифицировано с достижением счастья. Они не существуют в чистом виде.

    Было ли бы, например, воздержание от вина большим лишением в жизни? Скорее — уменьшением удовольствий, но не уменьшением счастья.

    Проблема алкоголизма, наркомании в педагогическом отношении это, по преимуществу, проблема гедонизма — того умонастроения, которое требует получения все большего удовольствия от бытия.

    Дело не в том, что воспитанию следует взращивать установку на гедонизм или, напротив, аскетизм. Дело в содержании того наслаждения, которое субъект получает от жизни. В том, что конкретно стоит за установкой на удовольствие.

    Если счастье состоит в наличии всех удовлетворенных желаний, то содержание счастливой жизни может быть описано в терминах благ, которыми счастливый человек обладает (состояние достигнутых целей, желаний). Или в терминах удовольствий, которые сопровождают удовлетворение желаний.

    Так, потеря здоровья или благосостояния может в огромной степени вредить счастью человека, а в некоторых случаях может и не слишком повредить ему.

    Высшее благо личности, или счастье как удовлетворенность своим бытием, полнотой и осмысленностью жизни (summum bonum), состоит для каждого конкретного человека в наличии тех аспектов его бытия, которые производят самое большое для него удовольствие. Для каждого из людей эти высшие источники весьма различны.

    Удовольствие и боль разным людям доставляют разные предметы, вещи, явления и процессы. Одному надобна радость покоя, другой же, "мятежный, ищет бури, как будто в буре есть покой" (М. Ю. Лермонтов ). Для одного счастье недостижимо без личной свободы, для другого — без подчинения и даже рабства.

    Однако их разнообразие не бесконечно и легко типолигизируется. — "Скажи мне, от чего ты счастлив, и я скажу, кто ты".

    Наибольшая совокупность удовольствий жизни как по продолжительности, так и по разнообразию, казалось бы, заслуживала название истинного счастья. Но, как это убедительно показал А. де Мюссе, чувственников подстерегает пресыщение — самое страшное из наказаний.

     



  • На главную

    [© 2014 Любовь